http://www.n52n.ru
Главная страница сайта www.n52n.ru

Нижний Новгород

На русском In English

вчера сегодня завтра

Шаг назад Шаг вперёд
Добавить в избранное - www.n52n.ru Сделать стартовой - www.n52n.ru Написать отзыв о сайте или сообщение администратору Прислать фотографию Карта сайта
Олень - символ Нижнего Новгорода
ФОРУМ
СЕРВИС

- Авторизация

- Доска объявлений

- Частные галереи

ФОТОГРАФИИ

- Старый Нижний

- Горький

- Нижний Новгород
сегодня

- Вчера - Сегодня

АКТУАЛЬНО

- Новости
Нижнего Новгорода

- Новости
Сайта www.n52n.ru

- Погода

- Карты

- Справочник

НАШ ГОРОД

- Символы

- Устав

- Даты — события

- Общая информация

- Легенды и предания

 
КАРТА САЙТА
КОНТАКТЫ
О ПРОЕКТЕ
Назад Содержание Вперёд

Легенды, предания и сказки
города Нижнего Новгорода
и нижегородского края


71. ПОВЕСТЬ ПРО ЛЕСНОГО ЧЕЛОВЕКА


Нежится, дремлет Изъяр-озеро. В мягкие зе­леные берега влегло оно. Поросли эти берега тро­стником, палочником да осокой чуткой: едва дох­нет ветер, а она уже зашепчется между собой и тотчас же выдаст тайну озера. Разметалась по воде ряска-трава да наперстянка и так причудливо переплелась с кувшинками, желтыми да белыми лилиями, что не поймешь, от какого стебля какой цветок растет. Тихо в лесу, что громадиной под­ступил со всех сторон к озеру. Словно рыцари с опущенными забралами, стоят лесные великаны. Выкинули в небо косматые головы свои и зата­ились. Не хотят выдавать тайны лесной. А совер­шилась эта тайна много лет тому назад, когда Гараня-зверолов еще малым парнишкой был.

Стояла на берегу Изъяр-озера деревенька лес­ная. Жили в ней полещуки-охотники, и никакого начальства над собой признавать не хотели. Били по лесным урочищам тварь разную лесную: лосей сохатых, медведей-увальней, рысей хитрых желто­глазых. Промышляли и белкой-резвуньей, тетере­вами и рябчиками.

Нарезало было начальство полосы, на надел изъярцев посадило.

— Пашите, такие-сякие, землю! Ишь вы, совсем одичали. Ни бога, ни власти не признаете.

Исправник сивоусый, что утробу свою по кор­невищам лесным потревожил, сердито пальцем на лещу ков трясет:

— Я научу вас начальство признавать.

— А кто вам власть-то дал?— спрашивали охот­ники.— Разве мы вам препоручали себя?

— Молчать! Не противиться начальству!

Нарезанные полосы травой поросли. А потом частый лесок на них засел и надежно изъярцев укрыл.

Не сиделось спокойно начальству. В большой город бумага за бумагой летела. Злые бумаги, нехорошие. И достигли цели бумаги: решило на­чальство снять изъярцев с родного озера и по­ближе к себе, к волостному селу Нестияр, посе­лить.

Но крепко сидели охотники на своих местах. Не поднималась рука против избенок, против леса-кормильца и родного озера. Отсиживались до тех пор, пока не нагрянула сила воинская в трущобы лесные. Загудел лес темной ночью летней от мер­ного топота, шага солдатского.

Долго шли солдаты подневольные лесными тро­пами да дорожками едва видимыми, а добрались-таки до озера.

— Ах, вот вы где, нехристи, запрятались! — молодой безусый офицерик, что солдат вел, злой от усталости, закричал: — И впрямь нехристи, мед­веди чумазые! Ломайте живо берлоги свои!

Но никто с места не тронулся.

— Коли ломать пришли, ломайте сами.

Пошумело начальство и строгий приказ отдало:

— Рушь! До основания ломай, чтобы и помину не оставалось!

Завизжали гвозди ржавые. Легкая пыльца — прах — над крышами закурила. За первой избой вторая рухнула. И скоро окончилось разорение. Не стало Изъяра-деревни. Одни только ямы по­гребные да печные остовы-скелеты свидетелями безжалостного деяния начальства остались.

Молча глядели звероловы на разорение берлог своих. Выли бабы да старухи, ребятишки малые. Заливались, ершили шерсть собаки-лайки. Да ворчал старый лес. А пуще всех выл Гарашка ма­ленький... Немного еще понимал парнишка, и боль­ше всего ему было жаль пихтарину — деревце мо­лодое и стройное, что посадил отец Гараськи Кузь­ма в честь рождения сына-первенца перед окнами избы своей на берегу Изъяр-озера.

Не достигло начальство цели своей...

Росло и крепло пихтарино дерево, рос и креп Герасим-парень. Рано в славу между охотниками попал, и хоть усы его только резались, а уже ста­рики звероловы отметили его:

— Настоящим охотником Герасим будет. Любит он лес.

Часто выбегал Гераська зимой к озеру родимо­му, когда лосей тропил и медвежьи берлоги выве­дывал. След — лыжница Герасима — бороздил бе­лую поверхность похороненного под снегом озера. И летом тропа-невидимка, только лесному человеку приметная, выводила Герасима к озеру, к своему деревцу заветному. И осень мрачная, непогожая не удерживала Гарашу. Выбегал охотник на кру­той, белопесчаный яр его и слушал, как ворчит растревоженное ветром озеро. И в такт этому вор­чанию затягивал и Герасим песню, только ему од­ному знакомую.

Полюбилась Гарашке Акулина-девка. Дикая, долго она противилась парню. Но сдалась и пошла свадьбу свою справлять на Изъяр-озеро под пихтарину стройную. Озеро их обвенчало, пихта-дере­во их союз навек установило... И крепок был этот союз.

Стар стал Герасим, так стар, что и время само счет его годам потеряло... Но по-прежнему сохра­нился слух его небывалый. Плохо видят глаза, слеза-водяница из-под красных век сочится, а как дохнет первым весенним теплом, покинет Герасим-старик постылую деревню свою, ненавистные ему Орехи, на родимый Изъяр тащится... А следом за ним Акулина ветхая, в дугу годами согнутая, бредет... Тоже на Изъяр-озеро пробирается. Очи­стят, украсят землянку-нору, в крутом берегу озе­ра вырытую, и поселятся на все лето, до самой осе­ни поздней, когда заплачет лес слезами холодны­ми, неуемными и почернеет озеро.

Не нужно никого старикам. Ставит Гараня за­тейные котцы. Попадается в те котцы рыба раз­ная.

А по лесу ставит старик силки да петли, пи­чугу лесную ловит.

Тем и кормятся.

А как заслышит старик по лесу лай заливистый, звонкий, — значит, охотники скоро у озера будут. Принесут Герасиму хлеба, сухарей.

Не забудут никогда прошлой славы Герасимовой. Послушают, как расскажет старик про дни свои бы­валые.

Не любит Герасим, когда бары-господа на озере попадаются... Расстелят на берегу скатерти, еду разную на них разложат, вин разных, в бутылках узорных поставят. Табак курить начнут.

Не любит этого лес.

Не любит и озеро.

Поведут речи непристойные баре да песни ка­кие-то срамные петь начнут. Ох как не любит это­го лес!

Нахмурится Герасим, в землянку свою улезет. Найдут и там его гости непрошеные.

— Дедушка, ты что же это ушел? Ведь мы на тебя посмотреть приехали.

— На меня? Эвона что! На себя смотрите. А на меня что смотреть! Не картина ведь я писаная.

— А кто же ты, дедушка? Говорят про тебя — язычник ты.

— Кто это говорит? А вот я вам скажу: у бога­то, сказывают, будто все равны... От попов от ва­ших я это слышал. Нет будто у него ни больших, ни малых... Все одинаковы. А вы что? Что дума­ете? Откуда у вас богачество? И лес? И земля? И дворцы? Откуда? Али от бога? Выдумали вы бога-то своего, чтобы себя тешить да других мо­рочить. Разве от бога это, чтобы людей на собак меняли? Разве от бога, чтобы щенков псовых бабьей грудью выкармливали?

— Так чей же лес-то, по-твоему, старик?

— А кому в нем жить предопределено, того и лес должен быть. Коли ежели я лесной человек, так и мой лес, выходит.

— Ха-ха-ха! Вот ты какой! Беззаконник! Зако­нам повиноваться не хочешь!

— А отколь эти законы-то взялись? Кто их пи­сал? Ныне один закон, завтра другой. Кому как сподручнее, ловчее обмануть придется.

— Как кто писал? Власть. Начальство!

— Всяко сказывают. А вот мне один человек сказывал: захотел народ царя себе поставить. Со­брался народ и пошел к судье. Народом судья этот избран был, Самуилом звался. Пришел народ к Самуилу-судье и говорит: «Дай нам царя, как и у других народов».—«Да на что вам, дурачки, царя-то? Замучит вас царь. И сыновьев ваших в во­ины возьмет, и дочерей ваших в наложницы обер­нет, и вас самих землю на себя пахать заставит, и дворцы себе строить повелит». Одначе же уперся народ: давай царя! И пошел, сказывают, судья к богу и говорит ему: «Что мне с народом делать? Царя им надо».

Осердился, сказывают, бог.

«Коли так,— говорит,— пущай у них царь бу­дет подыщи им кого-нибудь!» И вот она, власть-то! Да-а!

— Ведь за такие слова по головке не гладя старик.

— Кого как. Нас-то, знамо дело, все против шерсти гладили. И вышли мы потому шершавые да лохматые. А вы... ишь вы какие гладкие, ровно в кобель облизал.

— Чего его слушать! Совсем из ума выжил старик!

— Ум-то, ваше благородие, кому да на что даден. Кому на дело, кому на безделье. На лясы-ба­лясы. И у мужика простого разум-то есть. Да толь­ко, коли он за него взяться хочет, сейчас же его и по рукам бьют. Только я так понимаю, что не­долго все это.

— Что недолго-то?

— Да все то же. Сказывают, придет то времеч­ко, когда всем поравнение будет. Уничтожатся все князья и бары, и все народы равны будут. И все одинаково работать будут. Вот оно, сказывают, что прийти должно.

— Кто же это тебе сказывал? Откуда ты это уз­нал?

— Хе-хе-хе! Откуда? Лес-то, он во-он! Ишь ку­да хлестнул! Где край-то ему? Нет ему края. Мно­го по лесу разных разговоров идет...

Долго не успокоится после этого старик. Еще лю­бимее озеро родное станет. Еще ближе к нему ста­рый лес придвинется.


Повесть про лесного человека. Предание записано Н. Н. Нардовым на Ветлуге. Текст перепечатан из журнала «На­тиск», 1935, № 10, стр. 56—61.


Нижегородские предания и легенды / Сост. В.Н. Морохин. - Горький: Волго-Вятское кн. изд-во. - 1971. - С. 218-225.


Наверх
Назад Содержание Вперёд
Расширенный поиск

© Ярослав Щербаков 2010.

Все права на материалы, находящиеся на сайте – принадлежат их авторам, охраняются в соответствии с законодательством РФ, и представлены исключительно для ознакомления. При цитировании материалов действующая гиперссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия администрации сайта www.n52n.ru.