http://www.n52n.ru
Главная страница сайта www.n52n.ru

Нижний Новгород

На русском In English

вчера сегодня завтра

Шаг назад Шаг вперёд
Добавить в избранное - www.n52n.ru Сделать стартовой - www.n52n.ru Написать отзыв о сайте или сообщение администратору Прислать фотографию Карта сайта
Олень - символ Нижнего Новгорода
ФОРУМ
СЕРВИС

- Авторизация

- Доска объявлений

- Частные галереи

ФОТОГРАФИИ

- Старый Нижний

- Горький

- Нижний Новгород
сегодня

- Вчера - Сегодня

АКТУАЛЬНО

- Новости
Нижнего Новгорода

- Новости
Сайта www.n52n.ru

- Погода

- Карты

- Справочник

НАШ ГОРОД

- Символы

- Устав

- Даты — события

- Общая информация

- Легенды и предания

 
КАРТА САЙТА
КОНТАКТЫ
О ПРОЕКТЕ
Назад Содержание Вперёд

Легенды, предания и сказки
города Нижнего Новгорода
и нижегородского края


30. ЗАВОЛЖСКИЕ ЛЕСА


В заволжском Верховье Русь исстари уселась по лесам и болотам. Судя по людскому наречному говору — новгородцы в давние Рюриковы времена там поселились. Преданья о Батыевом разгроме там свежи. Укажут и «тропу Батыеву», и место невиди­мого града Китежа на озере Светлом Яре. Цел тот город до сих пор — с белокаменными стенами, зла­товерхими церквами, с честными монастырями, с княженецкими узорчатыми теремами, с боярски­ми каменными палатами, с рубленными из кондо­вого, негниющего леса домами. Цел град, но неви­дим. Не видать грешным людям славного Китежа. Скрылся он чудесно, божьим повеленьем, когда безбожный царь Батый, разорив Русь Суздаль­скую, пошел воевать Русь Китежскую. Подошел татарский царь ко граду Великому Китежу, вос­хотел дома огнем спалить, мужей избить либо в полон угнать, жен и девиц в наложницы взять. Не допустил господь басурманскою поруганья над святыней христианскою. Десять дней, десять ночей Батыевы полчища искали града Китежа и не мо­гли сыскать, ослепленные. И досель тот град невидим стоит,— откроется перед страшным Христо­вым судилищем. А на озере Светлом Яре тихим летним вечером виднеются отраженные в воде стены, церкви, монастыри, терема княженецкие, хо­ромы боярские, дворы посадских людей. И слы­шится по ночам глухой, заунывный звон колоколов китежских.

Так говорят за Волгой. Старая там Русь, искон­ная, кондовая. С той поры как занималась земля Русская, там чуждых насильников не бывало. Там Русь сысстари на чистоте стоит, — какова была при прадедах, такова хранится до наших дней. Добрая сторона, хоть и смотрит сердито на чу­жанина.

В лесистом Верховом Заволжье деревни малые, зато частые, одна от другой на версту, на две. Земля холодна, неродима, своего хлеба мужику разве до масленой хватит, и то в урожайный год. Как ни бейся на надельной полосе, сколько страды над ней ни принимай, круглый год трудовым хлебом себя не прокормишь.

Такова сторона!

Другой на месте заволжанина давно бы с голо­да помер, но он не лежебок, человек досужий. Чего земля не дала, уменьем за дело взяться берет. Не побрел заволжский мужик на заработки в чужудальнюю сторону, как сосед его вязниковец, что с пуговками, с тесемочками и другим товаром ку­старного промысла шагает на край света семье хлеб добывать. Не побрел заволжанин по белу свету плотничать, как другой сосед его галка. Нет. И до­ма сумел он приняться за выгодный промысел. Вареги зачал вязать, поярок валять, шляпы да сапоги из него делать, шапки шить, топоры да гвозди ко­вать, весовые коромысла чуть не на всю Россию делать.

А коромысла-то какие! Хоть в аптеку бери — сделано верно.

Леса заволжанина кормят. Ложки, плошки, чаш­ки, блюда заволжанин точит да красит; гребни, донца, веретена и другой щепной товар работает, ведра, ушаты, кадки, лопаты, коробья, весла, лейки, ковши — все, что из лесу можно добыть, рук его не минует. И смолу с дегтем сидит, а заплатив попенные, рубит лес в казенных дачах и сгоняет по Вол­ге до Астрахани бревна, брусья, шесты, дрючки, слеги и всякий другой лесной товар...

В лесах работают только по зимам. Летней по­рой в дикую глушь редко кто заглядывает. Не то что дорог, даже мало-мальски горных тропинок там вовсе почти нет; зато много мест непроходимых... Гниющего валежника пропасть, да, кроме того, то и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями и чарусами... Это страшные, погибельные места для небывалого человека.

Кто от роду впервой попал в неведомые лесные дебри — берегись — гляди в оба!..

Вот на несколько верст протянулся мохом по­росший кочкарник. Саженными пластами покрыва­ет он глубокую, чуть не бездонную топь. Это «мшава», иначе моховое болото. Поросло оно мел­ким, чахлым лесом, нога грузнет в мягком зыбуне, усеянном багуном, звездоплавкой, мозгушей, лю­тиком и белоусом. От тяжести идущего человека зыбун ходенем ходит, и вдруг иногда в двух, трех шагах фонтаном брызнет вода через едва замет­ную для глаза продушину. Тут ходить опасно, разом попадешь в болотную пучину и пропадешь не за денежку... Бежать от страшного места, бе­жать скорей, без оглядки, если не хочешь верной погибели... Чуть только путник не поберегся, чуть только по незнанию аль из удальства шагнул вперед пять, десять шагов, ноги его начнет затя­гивать в жидкую трясину, и если не удастся ему поспешно и осторожно выбраться назад, он погиб... Бежать по трясине — тоже беда...

Вот светится маленькая полынья на грязно-зе­леной трясине. Что-то вроде колодца. Вода с бере­гами вровень.. Это «окно». Беда оступиться в это окно — там бездонная пропасть. Не в пример опасней окон «вадья» — тоже открытая круглая полынья, но не в один десяток сажен ширины. Ее берега из топкого торфяного слоя, едва прикры­вающего воду. Кто ступит на эту обманчивую поч­ву, нет тому спасенья. Вадья как раз засосет его в бездну.

Но страшней всего «чаруса». Окно, вадью из­дали можно заметить и обойти — чаруса непримет­на. Выбравшись из глухого леса, где сухой валеж­ник и гниющий буреломник высокими кострами навалены на сырой, болотистой почве, путник вдруг, как бы по волшебному мановенью, встречает перед собой цветущую поляну. Она так весело глядит на него, широко, раздольно расстилаясь середи красноствольных сосен и темнохвойных елей. Ров­ная, гладкая, она густо заросла сочной, свежей зеленью и усеяна крупными бирюзовыми незабуд­ками, благоуханными белыми кувшинчиками, по­левыми одалёнями и ярко-желтыми купавками. Лу­говина так и манит к себе путника: сладко на ней отдохнуть усталому, притомленному, понежиться на душистой, ослепительно сверкающей изумруд­ной зелени!.. Но пропасть ему без покаяния, схоро­нить себя без гроба, без савана, если ступит он на эту заколдованную поляну. Изумрудная чаруса с ее красивыми благоухающими цветами, с ее сочной свежей зеленью — тонкий травяной ковер, раски­нутый по поверхности бездонного озера. По этому ковру даже легконогий заяц не сигает, тоненький, быстрый на бегу горностай не пробежит. Из живой твари только и прыгают по ней длинноносые голе­настые кулики, ловя мошек и других толкунов, что о всякую пору и днем и ночью роями вьются над лесными болотами... Несметное множество этих ку­ликов — от горбоносого кроншнепа до желтобро­вого песчаника — бродит, бегает и шмыгает по ча­русе, но никакому охотнику никогда не удавалось достать их.

У лесников чаруса слывет местом нечистым, за­колдованным. Они рассказывают, что на тех чару­сах по ночам бесовы огни горят, ровно свечи теп­лятся. А ину пору видают середи чарусы болотницу, коль не родную сестру, так близкую сродницу всей этой окаянной нечисти: русалкам, водяницам и берегиням... В светлую летнюю ночь сидит болотница одна-одинешенька и нежится на свете яс­ного месяца... и чуть завидит человека, зачнет прельщать его, манить в свои бесовские объятья... Ее черные волосы небрежно раскинуты по спине и по плечам, убраны осокой и незабудками, а тело все голое, но бледное, прозрачное, полувоздушное. И блестит оно и сквозит перед лучами месяца... Из себя болотница такая красавица, какой не най­дешь в крещеном миру, ни в сказке сказать, ни пером описать. Глаза — ровно те незабудки, что рассеяны по чарусе, длинные, пушистые ресницы, тонкие, как уголь черные брови... только губы бледноваты, и ни в лице, ни в полной, наливной груди, ни во всем стройном стане ее нет ни кровин­ки. А сидит она в белоснежном цветке кувшинчика с котел величиною... Хитрит, окаянная, обмануть, обвести хочется ей человека — села в тот чудный цветок спрятать гусиные свои ноги с черными пе­репонками. Только завидит болотница человека — старого или малого — это все равно. — тотчас за­чнет сладким тихим голосом, да таково жалобно, ровно сквозь слезы, молить-просить вынуть ее из болота, вывести на белый свет, показать ей красно солнышко, которого сроду она не видывала. А сама разводит руками, закидывает назад голову, манит к себе на пышные перси того человека, обещает ему и тысячи неслыханных наслаждений, и груды золо­та, и горы жемчуга перекатного... Но горе тому, кто соблазнится на нечистую красоту, кто поверит льстивым словам болотницы: один шаг ступит по чарусе, и она уже возле него: обвив беднягу бело­снежными прозрачными руками, тихо опустится с ним в бездонную пропасть болотной пучины... Ни крика, ни стона, ни вздоха, ни всплеска воды. В безмолвной тиши не станет того человека, и его могила на веки веков останется никому не извест­ною.

А тех, кто постарей, иным способом залучает в чарусу нечистая сила... Старец-пустынник подой­дет к пожилому человеку, сгорбленный, измож­денный, постный, железные вериги у него на пле­чах, только креста не видно. И зачнет он вести умильную беседу о пустынном житии, о посте и молитве, но спасова имени не поминает — тем только и можно опознать окаянного... И зачарует он человека и станет звать его отдохнуть на малое время в пустынной келье... Глядь, ан середи чарусы и в самом деле келейка стоит, да такая хорошенькая, новенькая, уютная, так вот и манит пут­ника зайти в нее хоть на часочек... Пойдет человек с пустынником по чарусе, глядь, а уж это не пу­стынник, а седой старик с широким бледно-желтым лицом, и уж не тихо, не чинно ведет добрую речь, а хохочет во всю глотку сиплым хохотом... То владыко чарусы — сам болотняник. Это он хохочет, скачет, пляшет, веселится, что успел заманить не умевшего отчураться от его обаяний человека; это он радуется, что завлек крещеную душу в холод­ную пучину своего синего подводного царства... Много, много чудес рассказывают лесники про эти чарусы... Что там не бывает! Недаром исстари лю­ди толкуют, что в тихом омуте черти водятся, а в лесном болоте плодятся…


Заволжские леса. Текст, в отрывках, взят из романа П. И. Мельникова «В лесах».— См.: П. И. Мельников (Ан­дрей Печерский). Собрание сочинений в шести томах. Том 2. М., Издательство «Правда», 1963, стр. 7—8 и 207—210.


Нижегородские предания и легенды / Сост. В.Н. Морохин. - Горький: Волго-Вятское кн. изд-во. - 1971. - С. 96-103.


Наверх
Назад Содержание Вперёд
Расширенный поиск

© Ярослав Щербаков 2010.

Все права на материалы, находящиеся на сайте – принадлежат их авторам, охраняются в соответствии с законодательством РФ, и представлены исключительно для ознакомления. При цитировании материалов действующая гиперссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия администрации сайта www.n52n.ru.