http://www.n52n.ru
Главная страница сайта www.n52n.ru

Нижний Новгород

На русском In English

вчера сегодня завтра

Шаг назад Шаг вперёд
Добавить в избранное - www.n52n.ru Сделать стартовой - www.n52n.ru Написать отзыв о сайте или сообщение администратору Прислать фотографию Карта сайта
Олень - символ Нижнего Новгорода
ФОРУМ
СЕРВИС

- Авторизация

- Доска объявлений

- Частные галереи

ФОТОГРАФИИ

- Старый Нижний

- Горький

- Нижний Новгород
сегодня

- Вчера - Сегодня

АКТУАЛЬНО

- Новости
Нижнего Новгорода

- Новости
Сайта www.n52n.ru

- Погода

- Карты

- Справочник

НАШ ГОРОД

- Символы

- Устав

- Даты — события

- Общая информация

- Легенды и предания

 
КАРТА САЙТА
КОНТАКТЫ
О ПРОЕКТЕ
Назад Содержание Вперёд

Легенды, предания и сказки
города Нижнего Новгорода
и нижегородского края


04. КОРОМЫСЛОВА БАШНЯ


Коромыслова башня

1

Там, где в Волгу Ока, нашей Руси река,

Свои тихие воды вливает

И весенней порой быстротечной волной

Далеко берега заливает,

 

Там, врагам всем на страх, на высоких горах

Нижний Новгород был заложен;

Был церковный собор, княжий терем и двор

Деревянной стеной обнесен.

 

Но из бревен стена не прочна, не страшна,

И немало ветшала с годами,

И не раз от огня пострадала она,

И не раз разорялась врагами;

 

И притом каждый год прибавлялся народ —

Из других городов выселялись,

Да плодились свои, да из русской земли

Люди ратные к князю сбирались;

 

Так что старой стены в дни осадной войны

Не хватало для общей защиты.

И не раз от врагов при пожаре домов

Было много народу побито.

 

Князь дружину собрал, и совет с ней держал,

Как бы стены прочнее устроить;

И решили одно, что пора бы давно

Их из прочного камня построить;

 

Да в подземный тайник отвести тот родник,

Что течет по горе за стеною,

Для того, чтобы всех в дни кровавых потех

Мог с избытком снабжать он водою.

 

Порешили — и князь в то же утро приказ

Разослал в города и селенья,

Чтобы черный народ после летних работ

Собирал бы повсюду каменья;

 

Собирал по полям, по лесам, по лугам,

А зимой подвозил постепенно;

И расчет был таков, чтобы на пять дворов

По сажени пришлось непременно.

 

А с торговых людей да с заезжих гостей

Сделать сбор по другому расчету,

И те деньги хранить, и из них заплатить

Мастерам за труды и работу

 

Наступила весна, зеленела сосна,

Таял снег, и земля почернела;

Ночью тронулся лед, а уж к утру зовет

Князь людей приниматься за дело.

 

Собрались — и пошли и стену обошли,

Толковали и спорили в пору,

От одних получили разумный ответ,

От других понаслышались вздору.

 

Наконец, толкованье и спор порешив,

Как им стены провесть, согласились

И канавой потом обвели их кругом,

Чтоб рабочие люди не сбились.

 

«Ну теперь,—молвил князь,—скоро будет у нас

Попросторней в осадную пору,

И гораздо труднее врагам одолеть

Укрепленную камнями гору.

 

Завтра вы, мастера, не леняся, с утра

На работу кремля выходите,

И вон там, у угла, где дорога была,

Вы закладывать башню начните».

 

«Так-то так... только, князь, есть обычай у нас,

Что велит зарывать без пощады

Всех, кто первым пройдет в день начала работ

Там, где стену закладывать надо.

 

Тот обычай не вздор, он идет с давних пор —

Самый Новгород тем ведь и крепок,

Что под башней одной, за Софийской стеной,

Там зарыт был один малолеток.

 

Уж кому суждено, тот пройдет все равно,

Будь то зверь, человек или птица;

А иначе стена ведь не будет прочна,

Да и строить ее не годится».

 

«Знаю сам, не забыл и тебя не просил

Я сегодня об этом напомнить,

И Ордынцу Сергею вчера поручил

Тот обычай и нынче исполнить.

 

Завтра он совершит, что обычай велит,

И начнет с мастерами работу...

А теперь, кто со мной, забегите домой,

Да и в поле — пора на охоту».

 

2

 

Той порой на горе, на Почайне-реке,

На посаде у церкви Кондрата,

Проживал молодец, пригородный купец

По прозванью Григорий Лопата.

 

Был он родом с Днепра, но нужда привела

Его в Нижний, где он поселился,

Торговал, стал богат и с полгода назад

На посадского дочке женился.

 

В день закладки стены для осадной войны

Поздно утром Алена проснулась

И, открывши глаза, после крепкого сна

С наслажденьем разок потянулась;

 

Но в испуге затем соскочила совсем,

Подбежала к окну, посмотрела;

«Ай, — шепнула, — беда, я, никак, проспала

И воды принести не успела.

 

Ну а как на беду, пока я не приду,

Встанет муж, пожелает умыться

И воды не найдет, ведь, пожалуй, прибьет,

Целый день потом станет браниться.

 

Вон уж скоро народ от обедни пойдет,

Ишь  как солнце поднялось высоко;

Неравно кто зайдет, а меня не найдет,

За водою идти ведь далеко».

 

Притаившись, как зверь, отперла она дверь.

Сердце в ней так от страху и билось,

Оглянулась кругом — и скорее бегом

На реку за водою спустилась.

 

Прибежала на плот, смотрит — кто-то идет,

А она и платка не надела;

И скорее воды зачерпнула она

И обратно идти уж хотела.

 

Но взбираться горой, по тропинке сырой,

Тяжело, и скользят сильно ноги;

А короче был путь, коль стену обогнуть

И дойти до проезжей дороги.

 

И Алена пошла там, где легче идти,

Где скорей можно было вернуться,

Чтоб пораньше прийти и воды принести,

Пока муж не успеет проснуться.

 

Вот идет и с трудом коромысло несет,

Тяжело—не мужская ведь сила;

Вдруг глядит — в стороне, примыкая к стене,

Яма вырыта — словно могила.

 

Любопытства у баб уж не выбьешь никак,

Не могла не взглянуть, не стерпелось,

Нет ли в яме кого, не лежит ли чего,

Непременно узнать захотелось.

 

Вот она подошла, яму ту обошла

И на дно ямы той посмотрела

Но едва лишь затем на другое плечо

Положить коромысло успела,

 

Как из ближних ворот показался народ,

Все угрюмые, грозные лица;

«Эй, — кричат, — погоди! дальше ты не иди,

Молодая жена иль девица!

 

А попотчуй водой!» И живою стеной

Вся толпа ее вмиг окружила;

Но Алена не робкой была создана

И с усмешкою всех их спросила:

 

«Шутку, что ли, шутить иль меня устрашить

Вы хотите? Да я не пуглива.

Вот ужо на заре вы к зеленой горе

Приходите, я там говорлива.

 

А теперь не мешай! Я по делу иду

И на шутки теперь не гожуся;

Не мешай, говорю, а не то оболью!

Я ведь злая, когда рассержуся!»

 

«Нет, не шутку шутить, не тебя устрашить

Мы хотим — наша шутка плохая;

И вечерней зари, и зеленой горы

Не видать уж тебе, молодая!

 

Эй, поди доложи, да проворней!

Скажи, Что попался не зверь и не птица,

А живая душа, молода, хороша,

Городского купца молодица.

 

Впрочем, нет! Погоди! Даром ты не ходи!

Вон он сам к нам идет, верно, видел,

Верно, сам поджидал и хоть слеп ныне стал,

А красавицу вон где увидел».

 

Глядь, и впрямь — из ворот торопливо идет

Княжий стольник, боярин Ордынец,

Весь как иней седой, но в бою удалой

И великого князя любимец.

 

Испугалась она, стала разом бледна,

Сердце в ней что-то страшное чует,

И стоит, и дрожит, и молитву творит,

И со страхом глядит: что-то будет...

 

А старик себе шел, но едва подошел,

Как Алена пред ним повалилась

И молила пустить, и ей, глупой, простить,

Коль она в чем-нибудь провинилась.

 

Но суровый старик с давних пор уж привык

К этим стонам, мольбам и рыданьям;

И скорей бы в ином камне диком, чем в нем,

Проявилось к людям состраданье.

 

Он сурово взглянул, и ногой оттолкнул,

И велел, чтоб ее придержали,

И кушак с себя снял, и ей рот завязал,

Чтобы крика ее не слыхали.

 

«Бабий ум не велик, но силен у них крик,

Целый день ведь кричать не устанет,

Ну а глупый народ, как заслышит, придет,

Отбивать, чего доброго, станет.

 

Эй, Иван! Знаешь, там, где я с вечера сам

Две доски приготовил с тобою,

Так одну, подлинней, принеси поскорей,

Захвати и веревку с собою.

 

Вы ж сомкнитесь плотней, никого теперь к ней

Из родных допускать не годится;

Лишь бы кончить скорей, а держите сильней.

Что ей даром о землю-то биться!

 

А! Принес, ну клади, да не так, погоди;

Положи тем концом на каменья;

Поровнее, вот так! Поддержи же, дурак!

Ни на грош в тебе нету уменья.

 

Ну, молодка, пора, мы ведь ждали с утра,

Раньше солнца сегодня мы встали

И стоим у ворот да глядим, кто пройдет,

И глядеть-то, признаться, устали.

 

Ну не бейся! Лежи! Не вертись! Не дрожи!

Этим ты ничего не поможешь;

Ишь ведь как егозит, так из рук и скользит,

Словно угорь — не скоро уложишь!»

 

Он Алену схватил, вдоль доски положил

И с обычной издавна сноровкой

От затылка до пят, словно малых ребят,

Спеленал ее крепко веревкой.

 

«Ну теперь не зевай! Становитесь на край

И спускай потихоньку в могилу.

Так!.. Довольно!.. Легла!.. Ишь ты, как тяжела,

Приподнять так и то не под силу.

 

Ну теперь в самый раз! Не гневись же на нас,

Раскрасавица, — мы не причина;

Знать, злодейка-судьба привела к нам тебя,

Знать, такая уж доля-кручина.

 

А теперь мне подай коромысло!

Да дай И ведро, хоть оно ей не нужно,

Но нельзя не зарыть — все, что с ней, положить

Заодно по обычаю нужно».

 

Все устроив, старик к бедной жертве приник

И кушак ей стянул поплотнее;

Из могилы прыгнул, и, однако, вздохнул,

И велел зарывать поскорее.

 

Но на зов старика не нашлася рука,

Чтоб на страшное дело подняться,

И никто не хотел и боялся, не смел

За такую работу приняться.

 

И старик осерчал и на них закричал:

«Что ж вы стали? Живей за работу!

Надо кончить скорей, не легко ведь и ей,

Умирать никому не в охоту.

 

Пусть погибнет она за весь город одна,

Мы в молитвах ее не забудем;

Лучше гибнуть одной, да за крепкой стеной

От врагов безопасны мы будем!»

 

И, лопату схватив и земли захватив,

На Алену он бросил в могилу,

А за ним и другие уж стали бросать,

Чтоб ее поскорей задушило.

 

И в смущенье немом все стояли кругом,

Лишь проворно работали руки,

Но никто не глядел и взглянуть не посмел

На несчастной предсмертные муки.

 

Только солнце одно рассказать бы могло,

Что пред смертью она испытала,

Как ей горе-слеза застилала глаза,

Как несчастная билась... дрожала...

 

Вот исчезло чело... вот и всю занесло...

Вот с краями могила сровнялась...

И от жертвы живой за обычай людской

И следа над землей не осталось.

 

3

 

Долго ждал-поджидал и сердился-ворчал

Молодой, поджидая  молодку,

И уж молвил не раз, что сегодня задаст

Он Алене хорошую трепку.

 

Наконец  не стерпел, шапку набок надел,

Запер дверь на замок за собою,

И, не вымыв лица, он спустился с крыльца,

И пошел на реку за женою.

 

Вот подходит к воде — нет Алены нигде,

На плоту лишь две бабы стояли

И, согнувшись дугой над проточной водой,

Тараторя, белье полоскали.

 

Он их знал и шутя им обеим сказал,

Что Алена с утра закутила,

И спросил: чай, она и сюда-то пьяна

За водою на плот приходила?

 

«Нет, родимый, не ври, — отвечали они,—

Мы Алены твоей не видали;

Да давно ли она за водою пошла,

Из избы-то давненько ушла ли?»

 

«Да сказать мудрено, как примерно давно,

Я ведь спал, а она, как проснулась,

Чай, пошла за водой да с тех пор уж домой,

Сколько времени жду, не вернулась».

 

«Ишь ты, где же ей быть? Не могла ведь забыть,

Что тебе надо будет умыться;

У тебя же она просто клад — не жена,

Хоть другим у нее поучиться.

 

А вот баял Федот, да, пожалуй, и врет,

Что сегодня кого-то схватили

И вон там, у ворот, где работа идет,

Без вины и расспроса зарыли,

 

Говорит: сам слыхал, кто-то долго кричал,

А потом зарывать что-то стали.

Разузнай, на беду, не жену ли твою,

Чего доброго, там закопали.

 

Говорит...» — Но уж он был далеко от них

И бежал напрямик, без оглядки;

И болезненно сердце сжималося в нем

От мелькнувшей внезапно догадки.

 

Наконец добежал и за камнями встал,

А не то ведь прибьют, коль заметят,

И пытливо глядел, но спросить не посмел,

Да и знал, что они не ответят.

 

И случилось же так, что Аленин башмак,

Как ее зарывали, остался.

Был затоптан в песок, и случайно носок

На глаза ему прямо попался.

 

Тот из пары одной, что минувшей весной

Он купил у татар за две белки,

Что обшит был кругом по краям серебром,

А с боков были вышиты стрелки.

 

Догадался купец, понял все наконец

И как сноп на траву повалился,

И с рыданьем глухим о холодный песок

Над могилой Алены он бился.

 

Если б только он знал, он бы то им сказал,

Что они бы ее отпустили;

Ведь они не одну закопали жену,

Ведь они и ребенка зарыли.

 

Долго он их молил и открыть все просил,

Хоть взглянуть на жену — не жива ли;

Но старик осерчал, отогнать приказал,

И с угрозой его отогнали.

 

Целый день он бродил, сам не знал, где ходил,

И лишь поздней ночною порою

Очутился бедняк, сам не ведая как,

На обрыве крутом, над Окою.

 

Сильный ветер шумел, небо мглою одел,

И страшна была темная ночь;

Но никто не умел, и не мог, и не смел

Овдовевшему мужу помочь.

 

И в безумной тоске он взмолился реке:

«Ты сильна, им тебя не обидеть,

Отомсти — и волной ты могилу размой,

Дай хоть кости мне милых увидеть!

 

За услугу твою я тебе отдаю

Свою грешную душу и тело,

Хоть последним рабом буду в царстве твоем

Лишь скорей принимайся за дело!»

 

И, с проклятьем вздохнув и на небо взглянув

Беспредельною злобою полный,

Не боясь темноты, он с крутой высоты

В разъяренные кинулся волны.

 

С той поры каждый год, только тронется лед

Начинает Ока волноваться;

После зимнего сна, новой силой полна,

Не по дням — по часам разливаться.

 

Соберет все снега и зальет берега,

И шумит, и бушует, и злится,

И волну за волной посылает на бой,

И до башни добраться стремится.

 

Но гора высока, и напрасно река

Тратит даром могучие силы;

И прибои волны башне той не вредны,

И не смыть им заветной могилы.


Коромыслова башня. Поэтическое изложение легенды сде­лано А. А. Навроцким (1839—1914). Текст взят из книги А. А. Навроцкого (Н. А. Вроцкого) «Сказания минувшего. Русские былины и предания в стихах». СПБ* 1896, стр. 35—50.

Подобная легенда существует в Б. Мурашкине. В ней го­ворится, что якобы при сооружении местных укреплений вокруг села были зарыты живая девушка и бык, который од­новременно с ней подошел к месту строительства.

О Коромысловой башне существуют и другие легенды. Од­на из них, вероятно более позднего происхождения, сообща­ет, что суровый обычай был смягчен людьми, получивши­ми от боярина приказ закопать живой схваченную у ямы женщину с ведрами и коромыслом. Она, рассказыва­ется в легенде, слезно умоляла землекопов и каменщиков пощадить ее и жизнь ребенка, которого она ждала. Те сжа­лились над женщиной и потихоньку от боярина, ведавшего этим делом, отпустили ее. А чтобы строгое поверье было со­блюдено, они поймали в траве безобидное насекомое, имену­емое коромыслом, бросили его в свежевырытую яму и быст­ро закопали. Отсюда, утверждает эта легенда, и пошло на­звание башни.


Нижегородские предания и легенды / Сост. В.Н. Морохин. - Горький: Волго-Вятское кн. изд-во. - 1971. - С. 21-34.


Наверх
Назад Содержание Вперёд
Расширенный поиск

© Ярослав Щербаков 2010.

Все права на материалы, находящиеся на сайте – принадлежат их авторам, охраняются в соответствии с законодательством РФ, и представлены исключительно для ознакомления. При цитировании материалов действующая гиперссылка на сайт с указанием автора обязательна. Полное заимствование документа является нарушением российского и международного законодательства и возможно только с согласия администрации сайта www.n52n.ru.